Юридический маркетинг от сокамерника в СИЗО

Уважаемый Сергей Валерьевич, это как про золотую десятку адвокатов… Тюремная байка, в которую все верят, но поимённый список предоставить не могут.

Уважаемый Сергей Валерьевич, не новость.

Уважаемый Сергей Валерьевич, «юристы» такого рода были и есть к сожалению
всегда. Другой вопрос в том, что кроме как пытаться  «умничать» и даже критиковать профессионалов они как правило, ничего не умеют. Не будет профессионал вообще интересоваться кто «сидит с его подзащитным» и пытаться навязать себя. Это удел никчемных. Кстати,  мне говорили, что такого  рода субъекты, иногда  болтаются  у входа в сизо, пытаются  всучить свой номер. Кроме желания сказать в их адрес — брысь, ничего не вызывают.

Уважаемый Сергей Валерьевич,
Ох, и приснится же такое! ;)

Уважаемый Сергей Валерьевич, что тут сказать — случай жизненный, ситуация распространенная.

Я уже писал, правда, применительно к родственникам подзащитного: когда в семью приходит такое горе, на первый план выходят страх, растерянность и отчаяние. Именно в этой уязвимости и плодятся те, кого вы совершенно точно назвали «падальщиками» и «стервятниками». Они предлагают мифические «выходы», «решения», «нужные связи» и «рабочие схемы», играя на самых болезненных чувствах людей.

А правда о самих «решалах» именно такова, как Вы описали. Я ни разу не видел, чтобы они что-то реально решали. Видел только, как они берут деньги, обещают невозможное, а потом исчезают или начинают объяснять, что «система не дала», «момент не тот», «человек подвел», «надо еще немного добавить».

У меня был случай, когда к матери подсудимого через третьи руки вышли люди, якобы «ранее работавшие с судьей по этому делу». Предлагали «порешать» за определенную сумму. Потребовались значительные усилия, чтобы объяснить: это не помощь, а ловушка. Эти «знакомые знакомых» — не спасители, а стервятники, желающие нажиться на чужом отчаянии.

К Вашей публикации «Байки тюремных «юристов». Достоверна ли информация, распространяемая в местах лишения свободы — СИЗО, ИК?» я уже пытался немного пояснить механизм таких мошеннических действий.

Но реальность такова: люди все-таки верят.

Верят сокамернику, который «точно знает». Верят человеку, у которого «есть выход». Верят «юристу со связями». Верят тому, кто говорит уверенно и обещает быстро.

А адвокату, который скучно объясняет про сроки, жалобы, апелляцию, медицинские документы, постановление Правительства, заключение врачебной комиссии и судебную практику, верят значительно меньше. Потому что адвокат приносит не надежду на чудо, а неприятную реальность.

Но особенно мне понравилась Ваша фраза: абсолютно здоровые люди если и есть, то их всех скорее всего уже забрали в космонавтыНепременно буду ее теперь приводить подзащитным и их родственникам в подобных случаях.

А то ко мне регулярно обращаются с вопросами: а нельзя ли освободиться из-под стражи или отбывания наказания из-за операции на мениске в подростковом возрасте после спортивной травмы? А из-за старой травмы ноги? А если при задержании повредили колено? А если человек в зале суда демонстративно ковыляет на костылях? Увы, практика показывает: даже само по себе ковыляние на костылях в зале суда процессуального чуда не производит. Там скорее мертвого признают симулянтом, чем человека под стражей — больным.Из той же серии — попытки обосновать освобождение или смягчение меры тем, что на свободе остался больной родитель, за которым якобы некому ухаживать. Даже если у родителя есть супруг, и весь «тяжелый диагноз» сводится к гипертонии.Как-то судья спросила у моего подзащитного, который выдвинул именно такой тезис:
— Как долго болеет Ваша мать?
— Долго, — отвечает подзащитный.
— То есть когда Вы шли на преступление, про ее диагноз Вы знали? Зачем тогда совершили?
И вот на этом месте обычно заканчивается вся романтика гуманитарного аргумента. Потому что суд смотрит на такие доводы не как на трагическую социальную драму, а как на попытку постфактум превратить семейные обстоятельства в процессуальный инструмент. Иногда это действительно имеет значение. Но гораздо чаще — нет.Немного играет роль официальный диагноз из тяжелого набора: ВИЧ, гепатит, туберкулез. Но играет роль только в том смысле, что посадят к таким же больным. Такая вот гуманизация исполнения наказания на местах.

Я как-то видел в одном пенитенциарном учреждении: идет женщина в белом халате по этажу с тележкой и раздает через кормушки лекарства по спискам. Таблетки — в огромных банках. Мне даже показалось, что не в банках, а почти в ведрах. И как-то видов этих препаратов было немного. Даже у меня в домашней аптечке ассортимент богаче.

Сразу вспомнился старый анекдот: разламывают таблетку на две части — «это от головы, а это от поноса, и смотри, не перепутай».

На военной службе нам однажды начали раздавать витамины из огромных банок. Мы ими закусывали спирт, потому что корабельный устав запрещает прием пищи в непредназначенных для этого местах, а про спирт и витамины там, насколько помню, ничего прямо не говорилось. Так вот, в пенитенциарном учреждении банки с таблетками я видел значительно больше.

В общем, вся эта история с «54-м законом», «очень крутым юристом», «связями во ФСИН» и чудесным освобождением — классика жанра.

В СИЗО и ИК вообще удивительная среда. Там всегда есть человек, который «точно знает», как надо. Он знает, как отменить приговор, как выйти по болезни, как заменить наказание, как написать жалобу в Европейский суд, Конституционный суд, Верховный суд, Спортлото и Межгалактический трибунал. Обычно этот человек сам сидит уже восьмой год, но консультирует уверенно.

И самое неприятное — родственникам да самим подзащитным, находящимся в состоянии тревоги и отчаяния, такая уверенность часто кажется убедительнее профессиональной осторожности адвоката.

Потому что мошенник продает надежду. А адвокат вынужден говорить правду. А правда, как правило, звучит хуже.

Уважаемый Сергей Валерьевич, был у меня один знакомый товарищ, который обращался иногда по юридическим вопросам.

И когда получал ответ, что то, что он хочет сделать либо нельзя по закону, либо по срокам, либо документам. На что он отвечал, что я незаинтересованный юрист и уходил к таким «маркетологам». 

Потом правда приходил снова, но уже с испачканными штанишками, и запущенным делом.

И всё-таки в нашем случае доверие к адвокату архиважно. Да, Доверители тоже читают Интернет, общаются со знакомыми и т.д. Но доверять своему адвокату обязательно надо.

У меня как-то раз Доверитель тоже начиталась Интернета и поговорила с людьми, которые посоветовали ей обратиться в суд для приведения приговора в соответствие с законом.

Что сделал Доверитель? Правильно, Доверитель позвонил и попросил просто ПРОВЕРИТЬ такую возможность, и если такая возможность есть, то провести процесс.

Итог: возможность подтверждалась практикой, я провёл процесс и весьма удачно, а Доверитель остался довольным. И, самое главное, никто друг другу не делал голову в период проверки.

Кстати, вот здесь это и описано - Праворуб: Эволюция назначенца. Или как адвокат приводил приговор в пор...

Уважаемый Сергей Валерьевич! Спасибо за статью, я практикую исключительно с теми кто уже отбывает, ох уж эти байки, вчерашние дезоморфинщики-«юристы» и фантазеры про 300 дней от Патриарха а также выдуманную практику) Решалы на решале, секретные снижения в Верховном которые почему то не прислали в колонию) Когда-нибудь смогу целый альманах уже выпустить) А ППРФ 54 это отдельная история, поработав при областной больнице ФСИН в одном из регионов байки про «решение» освобождения слушал по 3 раза в день)

Уважаемый Сергей Валерьевич, когда занимался уголовкой сталкивался с подобным. То банде, на которой минимум 6 убийств готовят амнистию.  То такому-то удалось по серьезной статье условку получить. И так далее.

Наверное одним из нескольких мотивов того, что, как правило, не связываюсь с уголовкой, является то, что большинство сидельцев являются весьма ограниченными людьми, с которыми не очень интересно общаться.

За всю уголовную практику с 2003 примерно по 2018 годы может наберется 5 человек, с которыми с удовольствием общался. И не более. Кстати, один из них был некогда особо опасным рецидивистом. В копилке был даже побег. От розыска скрывался у участкового. Собирал сведения о сотрудниках правоохранительных органов. Прочел всю классику. Признавался, что в СИЗО нет нормальных людей, с кем ему интересно было бы поговорить. Человек крайне продуманный и опасный, но у него был сохранный интеллект и критический разум. Но таких единицы.